Не отпускает этот странный город.
Как старая фотография, как картина под слоем пыли, где черное может обернуться цветным, а цветное -- черным.
Живой.
И оттого очень острое чувство своей чужеродности. Стоишь, как чучело, между десятью парикмахерскими, и понимаешь, что никогда не выберешь правильную дверь. От этого немного неуютно.
Так было со мной в Италии: после шумного, открытого Рима, где владелец лавки сначала пытался объяснить дорогу, а потом "запер" свой магазинчик стулом, чтобы вывести бестолковую беременную на нужный перекресток, мы оказались во Флоренции. В двух Флоренциях: одна топорщилась картами и так резко выделялась на фоне местных, будто нас всех при выходе из автобуса макали в ведро с зеленой краской. Вторая, настоящая, извивалась тесными улочками, кормила кошек рыбой, выставляла лотки с овощами на тротуар, вывешивала полосатые матрасы из окон, вела детей в школу, приветливо улыбалась. И как-то было сразу понятно, что стать своим даже за любовь -- не выйдет никогда.
Но есть одно огромное отличие от тех итальянских впечатлений.
Это ощущение, что на самом деле нет никакого другого Гюмри, кроме разрушенного целое поколение тому назад.
Живой город -- прозрачный рисунок поверх разорванного снимка.
Люди без домов, дома без людей. Так невозможно же. Открыть брачное агентство и сводить их, пока ноги не отвалятся танцевать. Хотя я не танцую, бальная книжка осталась у мамы.
Странная, неожиданная планировка центра, эти прямые, пересекающиеся под прямым углом улицы, порой внезапно круто забирающие вверх. И сопротивление отдельной застройки: в пику аккуратному квадрату двора вдруг по косой стоит дом, за входной дверью подъезда круто убегает в небо лестница -- как в другое измерение. Кое-где привычные уже глазу оседлавшие друг друга и рельеф дома -- и это больше похоже на вызов.
Заброшенные запертые дворы.
Вывески из прошлого.
Попытки починить настоящее.
Несколько тысяч человек без жилья.
И недоумение: разве сила в камнях, в прошлом, в символах? Это всего лишь пища, прожиточный минимум. Без человека это все бессмысленно. А человеку без крыши над головой невероятно сложно отгородиться от тьмы.
Этот шрам однажды станет таким старым, что перестанет тянуть и привлекать внимание девушек.
И город, конечно, отстроится. Созидание и противостояние -- два ветра, которые продувают тебя на перекрестках старого города.
Может, потому он и сейчас невероятно красивый, несмотря на. И очень отрезвляющий: как эхо из колодца, в который ты не кричал.
